ДЖЕФФРИ ДЖЕЙМС УАЙТ. СОЗИДАНИЕ ПУТЁМ РАЗРУШЕНИЯ

Я начинаю с абстрактной импровизации, пишу одно изображение поверх другого, создавая эффект многослойности. (Джеффри Джеймс Уайт)

Родился в Филадельфии в 1966 году. Имеет степень бакалавра антропологии и социологии, (Университет Западной Вирджинии) и степень магистра истории первобытного общества Южной Африки (Оксфордский Университет). Проживает в Таррагоне (Испания) с 1997 года.
The Excellence: Итак, до того как стать художником, Вы занимались археологией?
J.J.White: Археология всегда привлекала меня духом авантюризма и своей экспериментальной составляющей. Археолог-экспериментатор исследует прошлое опытным путём: изучает артефакты, найденные в ходе раскопок, воссоздаёт каменные орудия труда прошлого, керамические изделия и так далее. Ещё в детстве, когда я жил в пригороде Филадельфии, мне очень нравилось рисовать и мастерить игрушки своими руками. И работа археологом дала возможность направить мою творческую энергию в нужное русло.
Так что же заставило Вас сменить профессию?
В 1994 году, после десяти лет проведения раскопок в США, Европе и Африке, я приехал на Майорку, чтобы исследовать поселение бронзового века недалеко от красивого городка Дейя. Там я познакомился с несколькими художниками, жившими неподалёку. И эта встреча изменила мою жизнь. Я арендовал крошечный полуразвалившийся домик и начал рисовать. Мой брат Рич жил тогда в Новом Орлеане (штат Луизиана) и профессионально занимался живописью. Я сказал ему, что он может присоединиться ко мне в любой момент. Через пару недель после нашего разговора он появился на пороге моего дома с чемоданом, полным кистей и красок.
Наши сбережения быстро подошли к концу, а зима выдалась одной из самых холодных за многие годы. К счастью, у нас была небольшая печка, но дров-то не было. Рядом с домом росло много апельсиновых деревьев, и там мы с братом набрали веток для растопки печи. Оказалось, что древесина апельсиновых деревьев почти не горит: дым повалил так, что нам пришлось в конце концов залить огонь водой. В первое время мы питались рисом и чечевицей. Было настоящим праздником, если нам удавалось достать куриные крылышки.
Я сдружился со многими художниками, особенно с Джорджем Шериданом, американцем из Бостона, учителями которого были Джордж Гросс и Оскар Кокошка. Ему нравились мои работы, и он взял меня под свою опеку. Джордж приносил мне книги об искусстве, высказывал своё мнение о моих картинах и даже купил несколько. Он дал мне несколько уроков по истории искусств и объяснил, что ради живописи нужно жертвовать всем остальным. В последующие годы мы создали вместе несколько полотен. Джордж Гросс был для меня как второй отец. Его не стало четыре года назад. Он говорил: «Ты должен отдавать всего себя творчеству. Представь, что Пикассо и Матисс наблюдают за тобой, когда ты работаешь?» К счастью, со мной был мой брат Рич, и он «наблюдал» за моей работой. Мы могли часами спорить о живописи, пока за окном мастерской, обвитым пурпурной бугенвиллией, завывал ветер и дождевые капли просачивались через прохудившуюся крышу.
Как бы Вы охарактеризовали свой стиль?

Мой стиль основывается на созидании путём разрушения. Я начинаю с абстрактной импровизации, пишу одно изображение поверх другого, создавая эффект многослойности. Какие-то работы абсолютно абстрактны, на каких-то сквозь верхний слой живописи можно различить элементы предыдущих изображений. Нет никакой закономерности, и часто новое необычное решение рождается в процессе такого творческого поиска. В основном я использую светлые оттенки красок и с их помощью создаю цветовые переходы, которые придают динамизм картине и устанавливают баланс между безумием и красотой.
Почему в Ваших работах присутствует так много восточных сюжетов?

Когда я только начал писать картины, то одной из моих главных задач было придать живописи динамизм. Я пытался достичь этого эффекта с помощью переплетающихся друг с другом человеческих тел. Японские борцы сумо прекрасно вписывались в эту концепцию. Благодаря многослойности изображения, их фигуры накладываются друг на друга в абстрактном пространстве, создавая ощущение движения. Я провел шесть месяцев в Киото, что послужило поводом к написанию серий картин под названием «Эротика» и «Цунами». В Японии у меня было несколько выставок, на которых я представил «Сумо» и «Эротику» японской публике, умеющей ценить искусство.
Что привело Вас в Таррагону?

Хм... старая как мир история — любовь. Ну, и осесть на Коста Дорада в Каталонии показалось мне неплохой идеей. Таррагона — красивый средиземноморский город с богатым архитектурным наследием времён Римской империи, великолепной кухней и яркой культурой.
Живопись — это единственное увлечение в Вашей жизни?

Моя прелестная жена Кристина и трое наших маленьких детей не дают мне расслабляться. Им нравится вкусно поесть, а я люблю готовить. Мы прекрасно дополняем друг друга. Кулинария — это тоже вид искусства, в котором можно экспериментировать, комбинируя различные продукты, и добиться нового интересного вкусового сочетания. Нам нравятся блюда мексиканские, марокканские, восточные, американские, итальянские и, конечно, каталанские блюда. Городской рынок находится прямо за углом, и там мы покупаем свежую рыбу, фрукты и овощи — все, что нужно для классической средиземноморской диеты.
После ужина мои дети говорят: «Папочка, поиграешь на гитаре?» Они отказываются идти спать, если я не сыграю и не спою им. После многих лет существования этой традиции я начал писать собственные песни. Их столько, что хватило бы на целый концерт. Я даже создал группу «Cat Attack», играющую альтернативный фолк-рок, и иногда мы выступаем на различных мероприятиях в Таррагоне.
То есть Вы являетесь частью артистического мира Таррагоны?

Помимо различных выставок, я также принимал участие в проекте DISPLAY. Мы рисовали граффити на специальных панелях, установленных на улицах города. Рисовать надо было быстро, по принципу: «при свете дня на глазах прохожих рисуй и убегай».
Темой граффити я выбрал своё сердце, мозг, лёгкие, селезёнку. Краской из пульверизатора и с помощью кисти я не только рисовал, но и писал фразы, как будто это был разговор о положительных и отрицательных чертах города между моими внутренними органами и мною самим.

Уличные художники привлекают внимание прохожих, и я тоже решил надеть костюм, галстук и респиратор, чтобы превратить эту акцию в небольшое представление. Костюм, галстук и ботинки были из благотворительного магазина одежды и обошлись мне всего в 25 евро. В магазине мне сказали: «Ну Вы и счастливчик... Тот же размер, что и у умершего мужчины».
Так я стал... «респектабельным» сеньором, совершавшим акт вандализма на городских улицах.

И как реагировали прохожие?

Пожилые дамы были обеспокоены тем, что я мог запачкать костюм. Большинство бросало на меня удивлённые взгляды, так как мой образ не вязался с представлениями о художнике граффити. Кто-то останавливался и с удовольствием наблюдал за процессом, а затем критиковал или восхищался конечным результатом.
Расскажите о том, в каком направлении вы работает в последнее время.

Почти все мои детские поделки были трёхмерными: самолёты, корабли, гоночные машины. Когда же я всерьёз занялся искусством, то сконцентрировался практически полностью на живописи и отдал всего себя творческому поиску, с которым сталкиваются все художники. Думаю, даже прожив три жизни, я постиг бы лишь ничтожно малую толику тех возможностей, которые скрывает в себе живопись.
В последнее время в поисках нового творческого пространства я обратился к своему прошлому и начал заниматься скульптурой. Некоторые работы несут в себе отголоски моих детских увлечений моделированием, другие воссоздают изделия и орудия людей первобытного общества, технику изготовления которых я постиг, будучи археологом. Все это, конечно, в контексте современного искусства.

Где можно увидеть Ваши работы?

У меня были выставки в США, Японии, Швейцарии и Испании. В Испании — на Майорке, в Мадриде, Валенсии, Барселоне, Памплоне и Жироне. В данный момент мои работы представлены в трёх галереях: Тартар Арт Кунстформен в Цюрихе, Галерея Росалии Сендер в Валенсии и Галерея Жоана Планелласа в Тосса де Мар в провинции Жирона. ||

www.jjameswhite.com