ГЕДИМИНАС ТАРАНДА: У МЕНЯ МНОГО ПЛАНОВ

    Выдающийся танцовщик и блестящий педагог. Руководитель «Имперского русского балета», частной балетной труппы мирового уровня. Заслуженный деятель искусств Российской Федерации. Соучредитель и лидер фонда «Культурно-просветительское движение «Содействие творческому образованию» («КПД СТО»).

В 2012 году Гедиминас Таранда был награждён Главой Российского Императорского Дома Е.И.В. Государыней Великой Княгиней Марией Владимировной знаками Ордена Святого Станислава III степени за вклад в продвижение российской культуры в мире, достойное несение Имперского имени и славы русского балета.

the Excellence: Вы и Ваши братья — Витаутас, Дмитрий и Константин — профессиональные танцовщики. Вряд ли это случайность, не так ли?

Гедиминас Таранда: Случайность — это то, что я попал в балет. Семья моя была крайне удивлена: у нас в основном все служивые люди — военные. Только мой дед сказал: «Отстаньте, не дёргайте внука, я прикасался к Улановой». Мы говорим: «Как? Ты? К Улановой?». И он рассказывает. Раньше театры брали шефство над предприятиями. И вот на завод, где дед работал, приехал Большой театр. После концерта все брали автографы, а мой дед подошёл к Улановой: «Разрешите, Галина Сергеевна, пригласить вас на тур вальса». К общему изумлению они стали вальсировать. Видимо, после этого дух Улановой у нас и поселился — так дед объяснил. Все братья потом пошли уже по моим стопам: куда старший, туда и остальные.
Уже через два года после Вашего прихода в Большой театр Юрий Григорович ставит именно для Вас балеты «Золотой век» и «Раймонда». Как было принято молодым артистом такое известие?

Я пришёл в Большой театр, и буквально через полгода он пригласил меня репетировать «Золотой век». В Большом театре была баня хорошая, я шёл оттуда, в капюшоне, расслабленный. В коридоре меня встречает Юрий Николаевич: «Таранда?» — «Точно. Я». — «Слушай, Таранда...» Очень просто говорит, без всяких вызовов в кабинет. «Что ты думаешь, если я тебе предложу попробовать со мной поработать над ролью Яшки в «Золотом веке?» Я даже не понял, что он сказал, но ответил: «Давайте поработаем. Почему нет?» Григорович: «Раз ты не возражаешь — жду тебя в 7 часов вечера на репетиции». И пошёл дальше. А я так и остался в коридоре стоять. Потом прихожу в раздевалку, без конца прокручиваю слова в голове: «В семь часов, в семь...». Пока не сообразил, что мне в семь часов назначена репетиция! С кем! С великим Григоровичем! Естественно, пришёл в шесть. Входит Юрий Николаевич, народные артисты. Конечно, все на меня посмотрели довольно странно: что этот мальчишка, который только что выпустился, делает в зале? Но, когда Юрий Николаевич стал рассказывать о роли, о спектакле, все всё поняли... Он репетировал каждый вечер, иногда только со мной. Мы забывали о времени, уже было неважно: час ночи или два. Могли работать столько, сколько выдерживал Григорович.

Я ЖЕ БЫЛ СПОСОБЕН РЕПЕТИРОВАТЬ БЕСКОНЕЧНО

Когда мы вдруг понимали, что пора идти, Юрий Николаевич говорил: «Всем-всем пока». И уезжал. А я жил очень далеко, за Химками. Туда и автобусы-то не ходили. Тогда ночевал в театре, в раздевалке, и утром был снова как огурец. Спектакль «Золотой век» прошёл с громадным успехом, и сразу приступили к «Раймонде». Здесь Юрий Николаевич уже просто сказал: «Гедиминас, мы идём дальше». Я ответил: «Куда угодно». Даже не спрашивал куда: главное, что мы шли вместе.
«Имперский русский балет» давно приобрёл и славу и своего зрителя. Как вспоминается период создания?

А создание было бесконечно интересным. Конец 93-го. Японцы часто приглашают артистов балета на всевозможные гала-концерты. Мы участвовали в одном вместе с Майей Михайловной Плисецкой. Она сказала: «У меня юбилей — 55 лет творческой деятельности. Я бы хотела подготовить какую-нибудь программу. Ты не мог бы этим заняться?» Дело в том, что я уже в 90-м году пробовал себя и как организатор, и как хореограф, работал с артистами за рубежом и в России. «Майя Михайловна, конечно, давайте попробую». Я собрал артистов из разных театров, сделал специальную программу, и она была признана лучшей в Японии в 93-м году. В Москве Майя Михайловна как-то заметила: «У тебя так здорово получается организовывать людей». И предложила создать балетную труппу.

В то время я уже ушёл из Большого. Думаю: «Почему бы и правда не рискнуть и не создать собственную компанию?!» Назвал её «Имперский русский балет», пригласил артистов. Должен сказать, что как-то сразу всё получилось... Дело в том, что компания образовалась не с нуля. То есть я уже организовывал турне и гастроли. У меня было очень много связей. Тем более Майя Михайловна согласилась быть Почётным Президентом компании.

«ИМПЕРСКИЙ РУССКИЙ БАЛЕТ» БЫСТРО НАБРАЛ СИЛУ И НАШЁЛ СВОЕГО ЗРИТЕЛЯ.

Столько птенцов, воспитанных Имперским балетом, разлетелось по миру! Приятно, когда приезжаешь, допустим, в Австрию, а там — одни мои коллеги, в Америке — другие, во Франции — третьи...
В репертуаре 15 балетов. Он постоянный?

Да, 15 балетов. Каждый обязательно раз в год показываем, чтобы не забывать. К тому же спектакль — это громадное вложение не только физических средств, но и материальных: декорации, костюмы. Сейчас это стоит безумно больших денег. А нам никто не помогает, мы делаем всё сами.

Если готовится новый спектакль, чем Вы руководствуетесь: желанием реализовать замысел балетмейстера, хореографическими возможностями труппы или коммерческим успехом?

В первую очередь смотрю на своих артистов: что они могут, к чему уже готовы. Дальше — насколько это интересно мне. Если реализовывать только свой замысел, то не факт, что он может быть интересен артистам. Понятно, что в государственном театре об этом никто не спрашивает. В принципе, возможно, правильно. Но у меня всё-таки частная компания. А коммерческий успех... Я об этом думаю всегда: «Как всё будет выглядеть? Как будет продаваться?» Но на это ориентироваться в балете не очень-то стоит: прежде всего нужно создавать хореографические шедевры, пусть небольшие. И делать хорошие актёрские работы. Тогда зрители и будут ходить.

На сцену «Имперского русского балета» приглашаются артисты. И не только русские. Как Вам работается с ними и им с Вами?

Им со мной работается трудно. Требования у меня остаются очень высокими: всё-таки за спиной — школа Большого театра. Если ты проходишь эту школу, скидок никаких не делаешь.
Когда ребята приходят, я им так и говорю: «Если для вас это важно — научиться танцевать и понять, что такое творчество, — милости прошу. Если пришли сюда деньги зарабатывать, идите в другую компанию. Конечно, вы заработаете со мной, но на первом месте — творчество». И я набираю такой костяк ребят, для которых дело — удовольствие.
И как итог: получает наслаждение и удовлетворение и зритель и мы.

ФИНАНСОВАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ РАЗРУШАЕТ ТВОРЧЕСТВО — ТАК ВСЕГДА

Хотя, к сожалению, не думать о ней невозможно: финансы должны поддерживать артиста. Самое главное, чтобы в труппе всё время была эта тропинка творчества. Тогда становится работать очень и очень легко. Не пять часов, а 10 часов, например.

Чем отличается, на Ваш взгляд, русская балетная школа?

То, что мы называем русской школой, безусловно, уходит, потому что громадное количество хороших русских педагогов мы потеряли. Страна отпустила их, и они уже многие годы воспитывают в духе русской балетной школы артистов во Франции, Америке, Италии, Испании, Англии... А в русской школе всегда был высокий профессионализм. Что это такое? Это всесторонняя подготовка, получаемая молодыми за восемь лет обучения: и актёрское мастерство, и физика, и техника — знание своего дела.

СЕГОДНЯ, К СОЖАЛЕНИЮ, ТОЛЬКО 10% ОТ ОБЩЕГО ЧИСЛА ВЫПУСКНИКОВ ВЛАДЕЮТ РЕМЕСЛОМ В СОВЕРШЕНСТВЕ


Представляете, как мало? Сейчас правительство наконец-то даёт денег Большому театру, театру Станиславского, чтобы у артистов, педагогов не было необходимости уезжать.

Если мы будем говорить о театрах в русских городах, то там совершенно плачевная ситуация: артисты балета получают 10–12 тысяч рублей в месяц. При том, что они начинают работать в 9 утра и заканчивают в 11 вечера. И педагоги так же. Когда культура стягивается только в один — два города, то это становится уже опасным.

2013 год — год 400-летия Дома Романовых. Балет у вас «Имперский». Эта дата отражена в репертуаре?

И не только в репертуаре. Дом Романовых наградил меня Орденом Святого Станислава за вклад в развитие Имперского балета. Что говорить, это очень волнительно и приятно, когда отмечают то, что ты делаешь.
Вообще-то так получилось, что от государства я наград практически не получаю. Частник есть частник: он как отрезанный ломоть. От МОК я получил уже две олимпийские медали за поддержку и популяризацию спорта во всём мире: одну с зимней олимпиады в Канаде, другую — в Лондоне. На стене у меня висит орден, вручённый Главой Дома Романовых Великой Княгиней Марией Владимировной, и олимпийские медали...

Также в апреле—мае месяце совместно с «КПД СТО» мы готовим в Австралии большую программу и выставку, которая расскажет зрителю не только историю семьи Романовых, но и что она дала России: появился балет, искусство танца достигло самого высокого уровня.

МАЛО КТО ЗНАЕТ, НО ЕСЛИ БЫ НЕ ИМПЕРАТОРСКАЯ СЕМЬЯ, У НАС НИКОГДА БЫ НЕ БЫЛО ДВУХ ВЕЛИЧАЙШИХ ТЕАТРОВ: БОЛЬШОГО И МАРИИНСКОГО...

Такой экспозиции ещё никто не делал, а мы делаем. Она объёмна, в ней много фото- и видеоматериалов, подготовленных нашими партнёрами.

Мы начинаем ставить большой спектакль — «Тихий Дон», который будет посвящён этой дате.

Что отличает Ваши постановки от постановок других, не менее знаменитых балетмейстеров? Каков авторский почерк Гедиминаса Таранды?

Хореограф всегда хочет высказать свою мысль. Иногда она не понятна никому, кроме него самого. Получается, что он делает спектакль практически для себя, а вы — додумывайте. Для меня же очень важно, чтобы на сцене был живой организм актёрской игры, невыдуманный. Если его нет, то нет заряда внутри спектакля. Ребята отлично показывают технику, но нет восторга у зрителей, потому что нет соприкосновения с высоким. Также важна взаимосвязь солиста с кордебалетом. Увидите постановку и сразу поймёте, что это спектакль «Имперского русского балета».

Что для вас сложный зритель? Неподготовленный или искушённый?

Для меня сложный зритель — сноб. Как правило, это бывает в столичных театрах. Занавес открывается, люди сидят, и прямо чувствуется: «Ну, давайте удивляйте нас!» Есть зрители, которые считают, что уже всё видели. В принципе они даже сами не понимают, зачем пришли. Такие зрители мне не нравятся, они считаются тяжёлыми для всех артистов. Есть зритель, который рад, что пришёл в театр. Для него это праздник. Этим отличаются наши маленькие города. И мы — неважно, сколько летели, сколько добирались на автобусе, — мы выступаем и показываем, что у нас тоже праздник, потому что вышли на сцену к любимому зрителю. Поэтому у нас громадное количество поклонников по регионам. За две недели продаются все билеты.
Какая хореография наиболее близка Вам: классическая или в стиле модерн?

Я такой человек, которому нравится всё. Главное, чтобы спектакль тебя трогал, а в какой пластической форме это сделано — уже не столь важно. Я поклонник своего учителя Юрия Григоровича. Мне нравится психологический подход Бориса Эйфмана, когда собираются великие профессионалы: художники-декораторы, художники по костюмам, по свету — и делают потрясающие спектакли. Они те столпы, которые показали, по какому пути идти современным молодым хореографам. Поэтому я люблю как модерн, так и классику. Кроме того, цирк очень люблю и драматические спектакли. Мне нравится смешивать стили.

Вы приветствуете индивидуальность артиста, его желание проявить своё творческое дарование?

Обязательно.

А самоуверенность приветствуется?

Без уверенности в себе солистом стать очень трудно. Дальше должна быть самокритика, тогда у артиста громадное будущее. Если только самоуверенность — будущего нет. Он обязательно споткнётся, не увидит плохих качеств, что есть у него. Артист на сцене, именно на сцене, должен быть самоуверенным. Я бы сказал — даже наглым. Потому что выходишь, как на ринг.

ЕСЛИ ТЫ В ЧЁМ-ТО СОМНЕВАЕШЬСЯ, ТО ПРОИГРАЛ

Конечно, всегда приятно, когда человек значимый, но скромный. Я обратил внимание, что талантливые люди, которые многого добились, как правило, в жизни скромны. Вся гвардия, что составила блеск русского балета, на 95 процентов такая. Они появляются, и всё начинает светиться. Шаг на сцену — и они боги.

Вы как-то сравнили работу в театре и балете с тяжёлой ношей — рюкзаком, наполненным камнями. Может быть, камни-то драгоценные, истинные жемчужины?

Бывает и так. Потому, наверное, и несу этот рюкзак, что там есть драгоценные камни. Когда останавливаешься на привал и начинаешь разбирать, видишь там то, что, казалось, и нести не надо было бы. Но ты кладёшь обратно и снова несёшь. По жизни нужно всё.

Детской хореографической студией при «Имперском русском балете» руководит Ваша жена балерина Анастасия Таранда. Есть особенные критерии отбора?
У нас сейчас две студии. Одна — на Смоленке в центре Москвы, а вторая — в Воскресенском. Очень много детей хотят попасть в хореографическое училище, но туда берут единицы.
Поэтому я сказал Насте, что задачей наших студий должно стать воспитание гармоничных людей. То есть мы принимаем совершенно всех. Малышей — с 4 лет. В старшей группе, которую возглавляет мой брат, занимается 65-летний! Вы можете представить себе диапазон: от 4 до 65!

ДЕТИ, КОТОРЫЕ К НАМ ПОПАДАЮТ, ПОТОМ СТАНОВЯТСЯ БИЗНЕСМЕНАМИ, УЧИТЕЛЯМИ... НО НА ВСЮ ЖИЗНЬ ОНИ ОСТАЮТСЯ ЛЮДЬМИ ИСКУССТВА

Когда родители приходят к нам, я им сразу говорю: «Дорогие родители, если вы привели к нам детей, чтобы мы сделали из них артистов Большого театра, то вы ошиблись». Когда ребёнок соприкасается с хореографией и музыкой, он становится другим. Это как волшебная палочка, которой взмахнёшь — и всё получается. Самое главное — получается личность, которая никогда не будет разрушать культуру! Я вижу в этом наше предназначение... Дети, которые к нам попадают, потом становятся бизнесменами, учителями... Но на всю жизнь они остаются людьми искусства. Вот это для нас самое важное.

КУЛЬТУРА — ЭТО МОЩНЫЙ ИНСТРУМЕНТ, ПОТОМУ ЧТО ОНА ОЧЕНЬ БЫСТРО ДОХОДИТ ДО СЕРДЕЦ

А если ребёнок хочет стать профессионалом — для этого есть узкопрофессиональные школы. Мы туда отправляем самых талантливых ребят.

Кто преподаёт в студиях?

Преподают у нас мои ученики, и артисты, которые заканчивали нашу школу, и артисты Большого театра. Все с высшим образованием. И педагогическим тоже. Сейчас будем ещё одну студию открывать.

Что такое семейные ценности для Вас? Вы часто в отъезде. Что для Вас родные стены?

Во-первых, это дом. Я всё время вспоминаю дом, в котором мы росли, когда были маленькими. Он стоял на берегу Дона... Объясните мне, с чего начинается Родина? Помните эту песню? Вот так и здесь. С чего начинается твоя семья? Конечно, она начинается с дома, с той фотографии, которая висит на стене. Но самое главное: когда в доме любимая женщина и ребёнок, то он наполняется каким-то фантастическим ароматом, внутренним пением.

Когда я приезжаю с гастролей и нет никого — дом пустой, даже неродной. Вроде бы всё то же самое, а в нём неуютно, холодно. Как будто в гостиницу приехал. Знаете, дом — это даже не стены, а те, кто в нём живёт, создаёт уют. Но я мечтаю, дай Бог, будет время, построить родовой дом, какой был у нас когда-то. Конечно, родовые дома ушли в прошлое, но хотелось бы вернуть их. Чтобы наши дети росли и говорили: «Вот в этом доме жил прадедушка. Посмотрите, это он сам сделал...» И чтобы не снесли этот дом через какое-то время. Это важно: духовные ценности семьи, которые передаются друг другу, которые держатся в одних руках. У нас есть икона, которую держим в руках и я, и дочь. И я знаю, что она передаст её дальше. Это очень важно.

ИЗ ЭТОГО СОЗДАЮТСЯ СЕМЕЙНЫЕ ЛЕГЕНДЫ, ТРАДИЦИИ

Сейчас мои девочки прекрасно рисуют. Я их попросил, и они написали картины, которые висят у нас в доме. Эти картины мне очень близки, очень ценны для меня. Именно они привносят гармонию и музыку в дом, в котором мы живём.

Вы очень часто говорите о важности возрождения и сохранения национальных корней. Чем это продиктовано?

Так получилось, что я вырос в семье военного. У меня отец — литовец, а мать — казачка. У нас в доме всегда было важно понятие — служение России.

МЫ С БРАТЬЯМИ ДРАЛИСЬ ЗА ПРАДЕДОВСКУЮ БУДЁНОВКУ: КТО В НЕЙ БУДЕТ ХОДИТЬ ВЕСЬ ДЕНЬ

Дед и отец всё время нам читали книги исторические про то, какая наша держава великая. На самом деле великая. Повзрослев, я понял, что в этом есть наше, старшего поколения, призвание, — объяснить молодым, в чём величие России. Надо говорить обо всём с молодёжью понятными, доступными словами. Не как политики. И надо это показывать на конкретных примерах. Можно было назвать «Имперский русский балет» «Балетом Гедиминаса Таранды». Но для меня было важным слово «имперский» — Империя русского искусства.
И когда ко мне приходят люди танцевать, я им говорю: «Вы пришли не просто в балетную компанию, вы пришли в „Имперский русский балет“. Здесь вообще особенный вектор». Я спрашиваю, например: «Вы знаете, каким был флаг Империи?» Это действительно важно, поэтому и наш сайт выполнен в цветах Имперского флага.

Сейчас я организовываю несколько этнофестивалей, посвящённых жизни наших исторических предков. Полное погружение на неделю в XII–XIV века: жить в тех же условиях, самим готовить по тем же рецептам, самим сеять... Безусловно, с изучением музыки, музыкальных инструментов. Очень много людей откликается на это. Особенно взрослое поколение 40–50 лет, которое понимает: а что дальше-то? кто мы? где наши корни? Мы, конечно, настроены на то, чтобы повышать образованность молодых через интересные спектакли и фестивали, через которые они могли бы прикоснуться к истокам национальной культуры. У взрослых есть возможность собираться культурными ячейками. А молодёжь... К сожалению, не всегда и с чиновниками можно найти общий язык. Для многих из них самое главное — деньги, а потом — всё остальное.

Вы много гастролируете, встречаетесь со многими людьми, в том числе с молодёжью. Современная русская молодёжь современна?

Несомненно. Она современна... Она... Я бы сказал... не то чтобы современна, нет. Знаете как... Совершенно страшное слово для меня — глобализация. Я боюсь его. Оно стало вдруг модным, но ведь это же опаснейшая, страшная вещь! Наша молодёжь становится глобализированной, объединённой какими-то общими мировыми ценностями. Этими айфонами, компьютерными играми, музыкой, которые распространяются и затягивают, как в паутину.

ОБЩИЕ ГЛОБАЛЬНЫЕ — ДЛЯ МЕНЯ ЭТО НЕ ЦЕННОСТИ

Должен сказать, не так много тех, кто настроен противостоять этому глобализму.

Мы приезжаем в города и организуем мастер-классы для молодых. Приходят те, кто вообще не имеет представления о балете. И когда мы балетным языком начинаем рассказывать историю... Они сознают, что попали в другой мир. Культура — это мощный инструмент, потому что она очень быстро доходит до сердец. Гораздо быстрее, чем всё остальное.

Ваши знакомые очень тепло отзываются о Вас. Звучит это так: «Уехал Таранда. Сразу всё потускнело».

Мне иногда бывает очень грустно.

Вы душа компании, а значит обладающий позитивной энергетикой человек.

Самое главное, когда ты живёшь с собой честно. Но внутри, знаете, как многое мучает! И жизнь потрепала прилично: много взлётов и столько же падений. 
У меня были прекрасные учителя, с которых я брал пример, которые были всегда рядом. Важно — не терять оптимизма. Любой провал, катастрофа — всё равно ты должен выплыть. Жизнь — это волны. Ты должен быть готов к следующей волне. Да, она может тебя накрыть, но ты должен быть готов к тому, чтобы выплыть. Наверное, это плоды моих занятий спортом — борьбой. В борьбе один из первых пунктов — тебя учат падать. Сначала научись падать, а потом — взлетать. Наверное, этот фундамент в меня заложил спорт.
Ваша дочь Дэйманте занимается художественной гимнастикой и принимает участие в балетах «Щелкунчик» и «Спящая красавица». Перед Вашим отъездом на гастроли маленькая Дэйманте, прощаясь, напевала: «Капитан, капитан, улыбнитесь...» А как Вы напутствуете её перед выходом на сцену?
Ой, я помню. Знаете, в прошлом году мы открывали фестиваль на Сицилии, который назывался «Русская весна». И моя дочка выступала с сольным номером, танцевала тарантеллу. Перед самым выходом я подошёл к ней. Она дрожала как осиновый лист. Просто зуб на зуб не попадал: посмотрела из-за кулис и увидела, что полторы тысячи зрителей в зале. На такой сцене она никогда не выступала. Вцепилась мне в руки и говорит: «Папуля, давай уйдём отсюда. Всё, ничего не надо». Я сказал: «Дэйманте, а у нас все мосты сожжены. Отступать некуда. Переправы нет. У нас есть только один путь — вперёд». Зазвучала музыка, она вышла на сцену: сразу другой человек.

Я ПОНЯЛ, ЧТО ВОТ ЭТО МОЯ МАЛЕНЬКАЯ ТАРАНДА

Бояться можно, стоя за кулисами. А когда ты сделаешь шаг на сцену или на ринг, то ты должен быть смелым и отчаянным. Я всегда помню эту фразу: «Мосты сожжены». Когда делаю премьеру или спектакль, я часто сжигаю их за собой. Говорю: «Ребята, всё! У нас только один путь — победить. Другого нет».

Она делится своими мечтами? А Вы ей формируете мечту?

Это самые лучшие моменты в жизни, когда я могу с ней смотреть на небо и просто мечтать о какой-нибудь ерунде, звезде, возвышенной цели. Самое главное — доверие маленького человека своему большому отцу, другу.

ДОВЕРИЕ — ЭТО САМОЕ ЦЕННОЕ, ЧТО МОЖЕТ БЫТЬ В ОТНОШЕНИЯХ ОТЦА И ДОЧЕРИ

И ты должен его беречь, уметь слушать о мечте и говорить о своей... И это очень здорово. И пока получается.

Расскажите, пожалуйста, о том, как доставали со дна моря ракушки с жемчужинами.

Пусть это останется тайной. Дэйманте не перестаёт удивляться: когда приезжает папа, почему-то на дне моря они появляются. Уезжает — и ракушки тоже попадаются... Но почему-то без жемчужин...

Какие жизненные выводы Вам важно донести до дочери?

В жизни важно выбрать спутника и не потерять его, особенно это важно для девушки. Многие задаются вопросом: как не ошибиться? Просто нужно понять, какие ценности для мужчины самые главные. Если Вера, Отечество и любимое Дело, то вы можете смело выходить за него замуж.

ЭТО ВАШ ЧЕЛОВЕК, ВЫ БУДЕТЕ НАСТОЯЩЕЙ МУЖНИНОЙ ЖЕНОЙ

Тот, кто ставит во главу угла эти три простых понятия, — никогда не будет думать о себе. А если этого нет, то он — нарцисс и эгоист. И наверняка набор других плохих качеств.

Я дочери написал письмо о том, как найти близкого человека. И читаю его на каждый день рождения. В 7–8 лет она внимательно слушала. А в этом году Дэйманте сказала: «Папа, а где таких мужчин найти-то?» А папа тоже не знает где: их всё меньше и меньше.

Всегда ли большой талант и большой труд означают большой успех? Ваша формула успеха?

Безусловно, труд и упорство. На моей памяти, когда я пришёл в Большой театр, там было такое громадное количество талантов! Людей, гораздо способнее меня. Их танец вызывал восторг. Но у меня было упорство. Я много трудился. Даст задание Григорович, и я отрабатываю движение сутками. Труд и упорство, помноженные на способности и талант, ведут к успеху. Без них в нашей профессии делать нечего.

«БЕЗУСЛОВНО, Я КИНУСЬ В КАКУЮ-НИБУДЬ АВАНТЮРУ, ИНАЧЕ СТАНОВИТСЯ СКУЧНО, И ДУМАЮ, ЧТО СКОРО».

Роли «новичка» Вас не смущают. У Вас реноме «позитивного авантюриста»: мюзиклы, спортивные шоу, музыкальные ринги, опыт участия в спектаклях драматического театра. У Вас бешеный темперамент и Вы отчаянный гонщик. Готовите следующий сюрприз?

Я бесконечно рад, что мне удалось попробовать себя во всех жанрах. Ну, не во всех ещё. Конечно, это воплощение детской мечты. И слава Богу, что сейчас появляется такая возможность. Безусловно, я кинусь в какую-нибудь авантюру, иначе становится скучно. И думаю, что скоро.

Ваши ближайшие творческие планы.

Хочу провести два больших фестиваля, направленных на возрождение славянской культуры. Очень хочу сделать спектакль в цирке вместе с цирковыми артистами. Уже написал сценарий. И поставить балет «Тихий Дон». У меня много планов. Не понимаю, когда я всё это сделаю.